Поль Элюар

У стихотворения нет официального перевода на русский - вот ведь странно - при том, что стих считается одним из основополагающих в творчестве Поля Элюара. Ведь речь идёт о ней самой - о РЕЧИ, одном из отличий человека от животных, о способности пользоваться языком слов, то есть о том, что французы ценят очень высоко и доказывая это каждый раз, когда выбирают президента Республики, выбирая пусть не самого умного, но самого речистого из кандидатов.

Перевод нелёгкий:
- в оригинале 10 строчек из 12 начинаются со слова Я;
- впечатляют повторы:
*Je glisse sur le toit des...Je glisse sur le toit des...
*Je suis...Je suis...
*Je ne (connais) plus...Je ne (bouge) plus...
*J'aime le plus...J'aime le plus ...
*aux (nues)...aux (écarts d'oiseau)...
*Je suis...je suis ...;
- сначала нужно понять, что le conducteur - это путеводная нить,
- что bouger le soie sur les glaces - это речь о шёлкографии (см. вики-статью "Трафаретная печать");
- что ключ для понимания фразы J'aime le plus chinois aux nues - это "parler chinois";
- Je suis vieille mais ici je suis belle - вспомнить, что на латыни это звучит "Antiqua sum sed formosa", что отсылает к Песне песней Соломона - "Nigrasum, sed formosa", - этакий экивок на божественность человеческой речи.

( в моём переводе )

Tristan Tzara, Paul Éluard, André Breton, Hans Arp, Salvador Dalí,
Yves Tanguy, Max Ernst, René Crevel & Man Ray, 1933

via eleonorar

Перевод названия - как и у М. Ваксмахера - "Возлюбленная", а в остальном можете сравнить сами.

( в моём переводе )

Мне разрешили запостить сюда мои переводы Элюара, любимых у меня всего пять. Я не поэт, увлечение началось после того, как однажды на поэтическом конкурсе на инете увидела один перевод Элюара, мягко говоря, не соответствующий таланту автора оригинала. Закралась чертовская мысль: я смогу лучше. Дальше - больше, и мне кажется, вот этот мой перевод удачнее, чем у классика перевода. Старалась переводить как можно ближе к тексту оригинала. ( Тебе я это говорил... )

После долгой дороги я вижу опять всё ту же прихожую, ту же кротовую шубку и тот же горячий сумрак, которому пенковой трубкой предписан младенчески чистый сквозняк, вижу опять ту же комнату, куда я приходил, чтобы с тобой преломить хлеб наших желаний, вижу опять твою обнажённую бледность, которая утром сливается с бледностью гаснущих звёзд. Знаю, я снова закрою глаза, чтобы вызвать условные краски и формы, и они мне позволят тебя обрести. А потом я их снова открою и увижу в углу дряхлый зонтик с ручкой как у лопаты, и при виде его я стану опять опасаться хорошей погоды, и солнца, и жизни, потому что средь белого дня я больше тебя не люблю, потому что со скорбью я вспоминаю то время, когда отправлялся тебя я искать, время, когда, слепой и немой, я стоял перед непостижимым миром и перед бессвязной системой общенья, какую ты мне предлагала. 

    Разве мало сама ты страдала от наивности, из-за которой навсегда мне пришлось обратить твои прихоти против тебя?

    Каких только дум не передумал тогда я! А теперь я пришел, чтобы лишний раз убедиться, что она существует, эта великая тайна – бесконечный абсурд моей жизни, бесконечный абсурд одной ночи.

    Когда я прихожу, отплывают все корабли и перед ними гроза отступает. Дождь проливной выпускает на волю пасмурные цветы, и воскресает их яркость, и опять она в стены, обитые шерстью, стучится. Знаю, ты никогда и ни в чём не бываешь уверена, но даже мысль о притворстве, даже мысль о возможной ошибке – выше наших с тобою сил. Ведь с каких незапамятных пор упрямая дверь не желает поддаться, с каких незапамятных пор монотонность надежды кормит украдкою скуку, с каких незапамятных пор улыбки твои обернулись слезами.

    Мы с тобою решили не пускать к себе зрителей, ибо не было зрелища. Вспомни, одно одиночество было, и сцена пустая, без декорации, без актёров, без музыкантов. Говорят: «Зрелище мира», «всемирная сцена», но давно мы не знаем с тобой, что это такое. «Мы с тобой», не обмолвился я, ибо на всех рубежах наших долгих дорог, пройденных врозь и поодиночке, мы поистине были «мы». 

    Ни ты и ни я не умели прибавить то время, которое нас разделяло, к тому времени, когда мы были вдвоём, ни ты и ни я не умели вычесть его.

    Каждый из нас – это тень, но об этом мы забываем в тени.

Поль Элюар

прервод М.Н. Ваксмахера

Очень хотелось бы прочесть оригинал и понять - насколько тонок перевод.
Мои поиски не увенчались удачей.
Благодарю заранее.

"Видеть - это понять, перестраивать, забывать-забываться, быть или исчезать" (Поль Элюар, 1937 год)

2 редких коллажа Поля Элюара из аyкционов Le Figaro


Пейзаж с двумя голыми женщинами

Элюар объяснял: "Неосознаное эротическое в основе всех естественных наук"


( + еще один )

Поздравляю caramelitta, теперь Вы - владелец этого сообщества! )
Спасибо Вам огромное, что взяли его под свое крыло! )

Таки никто не хочет взять на себя полное управление сообществом? Удалять?

а вот еще одна книга в жанре художественного романа, в которой немало упоминаний об Элюаре!
книга о любви Доры Маар к Пикассо, написанная в виде ее дневника... опять же - что здесь достоверно, а что нет - известно только автору, но, как по мне, книга совершенно чудеснейшая! она небольшая, я прочла ее за раз, за каких-то несколько часов... и просто залпом... советую всем! она будет интересна и любителям Элюара, и неравнодушным к Пикассо, и интересующимся судьбами знаковых женщин в его жизни, судьбами женщин небезызвестных, да и просто как книга-роман!


* на обложке, кажется, совершенно не Дора, не пойму кто,
похоже на Франсуазу, но я не уверенна....

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА:

"Книга Николь Аврил – пламенный, психологически тонкий рассказ о бурном и надрывном романе музы французской интеллектуальной элиты, художницы, фотографа, la femme fatale Доры Маар и Пабло Пикассо. Дора Маар – дочь пылкого хорвата и утонченной парижанки, прожила долгую и полную событий жизнь. Рожденная во Франции, она воспитывалась в Аргентине и ко времени встречи с Пикассо, когда ей исполнилось уже 29, была одной из самых известных в мире женщин-фотографов. Промозглым январским днем 1936 года, на террасе излюбленного парижской богемой «Café Les Deux Magots», их свел культовый поэт-сюрреалист Поль Элюар, безнадежно влюбленный в Дору, и уверенный, что «Пабло сумеет укротить эту дикую кошку». Их связь длилась девять лет и всю жизнь. Пабло боготворил и ненавидел ее, пытался забыть в вине и в объятиях очередной любовницы. Дора терпела его выходки и закатывала истерики, пила и лечилась у психоаналитиков, но до последнего вздоха не пожелала расстаться ни с одной из картин и папок с эскизами, которые он рисовал с неё… «Самая правдивая история любви двух великих людей…» (Le Monde)